Category: россия

Category was added automatically. Read all entries about "россия".

с листиком

Время перемен

Однажды ИП Алексей Яблоков, одетый в парадный костюм, сидел на сверкающей банкетке в приёмной Администрации Президента. Он ждал уже два с половиной часа и от скуки строил рожи референтке. Та хихикала, однако дальше дело не шло.

Наконец, дубовые двери распахнулись, и на пороге показался замглавы управления общественных проектов Алексей Сергеевич Гореславский.
- Ну, здравствуй, дружок, - мягко сказал он, увлекая ИП Яблокова в кабинет. – Прости, что долго. Принимаю дела… ах! Осторожнее! Что ж ты…
- Прости, - пробормотал Яблоков, стряхивая воду с костюма. – Дорогая ваза?
- Бог с ней… Оля! – крикнул Гореславский. – Прибери, пожалуйста! А ты садись, от греха… Как-то ты похудел, одичал… Где работаешь?

- Я собственно за этим пришел, - проговорил ИП Яблоков. - Хочу к вам наняться в службу защиты… если можно?
- Животных? Так это же не к нам! Это, дружок…
- Да какие, бля, животные! – раздражился Яблоков. - Служба защиты конституционного строя. Я - за Конституцию. Читал кое-что. У меня образование, вкус… Вам же не дуболомы нужны, а понимающие. Посадили бы меня в Кутафью башню – я бы оттуда выставки смотрел…

Алексей Сергеевич подумал.
- Знаешь, - заговорил он, - у нас всё-таки не «Гоголь-центр», мы людей с улицы не берём. Дадим тебе тестовое задание. Сейчас в Кремле новый указ готовится, по глобальному будущему. Надо выяснить кое-что.
- В смысле?!
- Я тебе сейчас пропуск дам – можешь идти с ним, куда хочешь, хоть в женскую баню. Твоя задача: узнать, по какому времени живёт Россия. Что у нас с прошлым, что с настоящим… Узнаешь – посадим и в Кутафью, и в Останкинскую… А нет – прости, дружок. Пойдёшь защищать животных.

Яблоков мрачно глянул на Гореславского, потом вздохнул, взял пропуск и, не прощаясь, вышел. Алексей Сергеевич сел за стол и углубился в чтение бумаг. Прошло буквально пятнадцать минут, как вдруг с улицы раздался дикий грохот и звон. Земля содрогнулась. В ту же секунду завыли сирены полицейских машин, а на этажах Администрации взревели сигнализации. Гореславский вскочил с места и бросился к окну. Над Красной площадью стояло облако то ли дыма, то ли пыли… И тут зазвонил мобильный телефон.

- Алло! – крикнул Гореславский в сильнейшем волнении. – Что случилось? Теракт? А, это ты, дружок… Ты где? Не понял?! Как это – «уронил куранты»? Ты вообще, что ли, охуел?! Какого хера ты на Спасскую полез? При чём тут время, ты, дружок, идиот, блядь?! Я тебе пропуск дал, чтобы ты Кремль разрушил?! Не знаю, что тебе теперь делать! Жди снайперов!..
Гореславский отшвырнул телефон и выбежал из кабинета.

В зияющем проломе Спасской башни, на высоте шестидесяти метров, стоял взлохмаченный ИП Яблоков, весь перепачканный кирпичной крошкой. Ветер кружил над осенней Москвой стаи сухих листьев.
- Боммм, - охрипшим голосом говорил Яблоков. – Бомммм. Боммммммммм... 
с листиком

Яблокчу

Однажды утром Алексей Яблоков проснулся, ощущая внутри невероятный подъем духа. Одним махом он вскочил с постели, сделал несколько стремительных фуэте по квартире, в одних трусах выскочил через окно во двор и тут замер от удивления.
Перед ним раскинулся город невероятной красоты. Все ямы и прорехи на асфальте были заделаны, фасады домов сверкали. По широчайшему проспекту бесшумно неслись электромобили. А на месте пустыря цвел пышный сквер с фонтанами и золотистыми иволгами в ветвях.  

- Моя улица, - прошептал Яблоков, глядя на зелень сквозь горячую слезу. – Гоу!
Он помчался, подпрыгивая, в сторону центра. Возле метро «Добрынинская» копошились трое мужчин: Яблоков узнал в них Гоголя, Тургенева и Аксакова. Пыхтя, они пытались отковырять красиво уложенную плитку и перегрузить ее в свой фургон.
- Ну-ка, блядь, отошли на три шага! – заорал Яблоков.
- Что ты лаешься? – с укоризной заметил Гоголь, но поспешно отошел. Двое других сделали вид, что не слышат, и тогда
Яблоков стремительным движением перегрыз Тургеневу горло, а Аксакову раскроил череп.

- По-хорошему не понимают! – возмущался Яблоков, продолжая свой бег. – Мою Москву поганят, стервецы!
Юрий Гагарин обнаружился на Храме Христа Спасителя: он соскребал грязными ногтями позолоту с куполов. Яблоков сшиб его из УЗИ и помчался дальше. Виктор Цой устроил на Моховой наводнение, перекрыв канализационные стоки, и его пришлось утопить живьем. В зоопарке Петр Первый совал горящий окурок в морду капибаре – Яблоков одним движением разодрал императора на части, не забыв бросить окровавленные ошметки гималайскому медведю.

Наконец Яблоков достиг Страстной площади. Там его глазам предстало страшное зрелище. Поэт Александр Сергеевич Пушкин, одетый в коричневый сюртук, бил ногами по только что установленным цветникам на Тверской улице. Земля и куски гранита летели во все стороны. Бульвар было не узнать – все розовые палатки и фонарики были разрушены, опоганены, испохаблены.   

- Забавы взрослых шалунов, да? - прохрипел Яблоков. – Да я ж тебя изувечу, сукин ты сын!
Он попытался пнуть поэта ногой, и вдруг с ужасом почувствовал, что ноги как будто приросли к земле. УЗИ стал какой-то мягкий, огнемет исчез вовсе, а сталь штыка крошилась, как французский багет. Силы кончились.
- За что? – прошептал Яблоков, подняв голову к небу. – Господи! Почему ты меня оставил?

- Что за хуйня? – вдруг послышался недовольный мужской голос в небесах. – Чо он, сука, умер, что ли? Гоу, Леха, гоу!
- Не получится, - возразил другой голос, спокойный и корректный. – Вам надо его прокачать. Иначе Пушкина не убить.
- Как это прокачать?
- Ну это же не просто покемон - это Яблокчу, разработка мэрии. В него могут играть только активные горожане. Вы уплатите все штрафы в ГАИ, сдадите налоговую декларацию, потом за свет, за ЖКХ тоже надо… Проверка займет десять дней, потом вам придет с сайта «мос.ру» уведомление, вы заполните анкету, и тогда Яблокчу будет прокачан в полную силу. Тогда и Пушкина убьете, и всех остальных, кто мешает нам жить.

- Да ну на хер! – возмутился мужчина. – Лучше я в тетрис поиграю. Чо за бред вообще! Как его выключить?
- Стойте! – зашептал Яблоков. – Подождите секунду! Я же могу, я же еще Яблокчу… Гоу, Москва, гоу…

Густая красная буква «Я» распласталась у него в глазах, и больше он ничего не видел и не понимал.  
с листиком

Dorime

Однажды шеф-редактор проекта «История глазами Крокодила» Алексей Яблоков отправился на ВДНХ, где проходил научно-популярный фестиваль. Он поглядел на самую маленькую в мире посудомоечную машину, с отвращением выплюнул самый соленый в мире пряник и уже собрался уходить, как вдруг его внимание привлекла огромная очередь, стоявшая к павильону №1, бывшему «СССР».

Протиснувшись сквозь толпу, Яблоков обнаружил внутри павильона огромную двуспальную кровать под балдахином. Среди девственно-белых подушек и шелковых простыней, мирно возлежали главный редактор радиостанции «Эхо Москвы» Алексей Алексеевич Венедиктов и его помощник Леся Александровна Рябцева. Из динамика под потолком звучал величественный хорал группы «Era». Повсюду висели таблички с надписями: «Весна», «Это мнение», «Гласность», «Люблю Корзуна», «Люблю бордюрный камень», «Отрасти волосы», «Леша», «Леся» и т.п.

Медиаперсон осаждали журналисты и простые граждане.
- Зачем вы залезли в кровать? – спросила девушка с бейджем «Блоггер».
Венедиктов ласково улыбался и кивал головой.
- Мы концентрируемся на позитиве, - объясняла Рябцева, - в принципе, это и дает объективную оценку происходящему.
- Алексей Алексеич, почему белье – белое? – спросил юноша с канала «Москва-24».
- Это помогает нам выживать без розовых слюней, - отвечала Леся Александровна.
- Алексей Алексеевич, объясните: что происходит с радиостанцией? Вам не кажется, что это какой-то позор? – волнуясь, кричал корреспондент телеканала «Дождь».
- Ребят, живите, пожалуйста, в этой реальности, - ответила Рябцева. – У вас нет другой страны, другого «Эха Москвы» и других Венедиктова и Рябцевой. Отрастите волосы! Дайте миру шанс! Будьте собой!

Яблоков не торопясь обошел вокруг кровати.
- Можно я рядом лягу? – спросил он.
- Еще чего, - недовольно ответила Рябцева, раскидываясь на простынях так, что чуть не сбросила Венедиктова. – Раскладушку себе купи. А теперь все вместе! – закричала она на весь павильон. – Не молчим! Присоединяемся! Повторяем за мной!

Леся Александровна вскочила на кровати и, ритмично подпрыгивая на матрасе, начала выкрикивать:
- Я доволен любым решением и поступком! Если они делают лучше, чем вчера! Я доволен любым решением и поступком! Если они делают лучше, чем вчера! Лучше, чем вчера! Лучше, чем вчера! Чем вчера! Dori me! Interimo adapare dori me! Ameno ameno latire! Latiremo dorime!
Музыка в динамиках усилилась, и григорианский хорал обрушился на павильон №1.
- Ameno Sun! – мощно загудел Алексей Алексеевич Венедиктов. – Dori me reo! Dori me Ameno!
- Dori me Ameno, - эхом ответила толпа. – Dori me!

- Dori I am, - прошептал Яблоков.
с листиком

Брат-3

Однажды утром шеф-редактору проекта «История глазами Крокодила» Алексею Яблокову позвонил британский кинорежиссер и художник Питер Джон Гринуэй. Минут пять он кричал: «Ай нид хелп!», «Итс эбаут май сценарио» и «Факин Эйзенштайн!»

- Ты вот что, - наконец прервал режиссера Яблоков. – Подъезжай ко мне сегодня часикам к пяти. Да, да, сегодня. Тудей! На Волоколамское шоссе. Там такая серая пятиэтажка и табличка: «ДОСААФ – школа мужества». Пропуск закажу.
Ровно в пять часов на пороге яблоковского кабинета возник изможденный, ничего не соображающий английский режиссер Питер Гринуэй. Он потрясал толстой пачкой бумаг, сплошь исчерканных красным карандашом директора Госфильмофонда.

- Что это такое, Алексей? – возопил режиссер с сильным британским акцентом. – Они мне все вычеркнуть! Этот… Бо-ро-да-чьев говорит – переделать! Весь Эйзенштайн! С какого черта? Потшему я должен?
- Сам виноват, - мягко заметил Яблоков. –Ну нравились ему мальчики, ну рисовал он похабень всякую… Мало ли у кого какие привязанности. А то, что он – великий кинорежиссер, создавший новый язык, ты и забыл. Эх вы, авангардисты...

Шеф-редактор поднес к глазам выдернутый из сценария лист бумаги.
- Ну что ты написал? «Эйзенштейн входит в Дзигу Вертова. Тот стонет, вцепившись в перила Потемкинской лестницы. Камера перемещается с их возбужденных лиц на памятник графу Воронцову. Граф указывает в сторону Крыма». Вот, до чего мы докатились! - Яблоков гневно сверкнул глазами. – Может, еще на Донбасс Эйзенштейна пошлешь? Пусть шахтерам в штаны лезет! А?
Гринуэй охватил голову руками. Яблоков вздохнул.

- Все поправимо, - сказал он. – Друг я тебе или нет? Садись, пиши. «Рассвет. Потемкинская лестница. Эйзенштейн и Вертов сидят на парапете и пьют пиво. Ветер несет полиэтиленовый пакет с логотипом «Адидас»…» Да-да, не смотри на меня такими глазами! Пиши лучше! «Эйзенштейн: Вот скажи мне, в чем сила, брат? Разве в деньгах? У тебя много денег, и чего? Я вот думаю, что сила в правде. У кого правда, тот и сильней. Вот ты обманул кого-то, денег нажил. И чего, ты сильнее стал? Нет, не стал. Потому что правды за тобой нет, а тот, кого обманул, за ним правда. Значит, он сильнее».

- А далше? – изумленно прошептал Гринуэй. Яблоков удивленно посмотрел на режиссера.
- А дальше оставь, как было. Воронцов, Крым… Звони в Госфильмофонд, скажи, готово. С тебя бутылка, Петя.
с листиком

Кобзонская народная

Однажды бывший спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков принимал ванну. Вдруг дверь ванной приоткрылась, и в щель заглянула Богигуль – молоденькая филиппинская горничная.
- Цзвоняте, - шепнула она.
- Кто звонит, бляха-муха? – проговорил Яблоков, приоткрывая веки. Но горничная, хихикнув, удалилась.
Яблоков нехотя вылез, намотал вокруг чресел желтое пляжное полотенце и вышел в коридор. К его удивлению, в прихожей обнаружились двое мужчин в строгих черных костюмах.

- Лабвакар, - поздоровался один.
- Добрый вечер, - перевел второй с сильным прибалтийским акцентом. – Вы… Яблоков господин?
- Чем обязан? – пробормотал Яблоков, почесывая грудь.

Вместо ответа один из мужчин достал из дипломата объемистый конверт и вручил бывшему спецкору.
- Лудзу, - поклонился второй, - там эээ… билет. Поезд «Москва – Рига». Срочный. Для вас. Виза вечером.
- Вы от Гали, что ли? – спросил Яблоков. – Не поеду! Я ведь говорил Михаилу Борисычу: ситуация не…

- Не для Борисыча! - перебил первый мужчина. – Вовсе нет. Вместо Давыдыча. Петь! Вместо Михайлыча. Москва, звонят колоколаааа, - пропел он фальшиво. – Поняли?

Яблоков вытаращил глаза.
- Что за хуйня? – спросил он.
- Очень не хуйня даже! Россия и Латвия на грани. Давыдыча не пускают! В Юрмале бои! Дзинтари, Майори, Пумпури, Меллужи – бушуют! Сепаратизм! Ясно? Еще один сепаратизм не пройдет! Нам Кобзонская республика народная в жопу не упала! Dirsas caurums! Едете или нет? Надо петь! Кто как не вы?

Второй джентльмен достал из внутреннего кармана другой конверт – еще толще - и передал Яблокову. Тот машинально принял его и заглянул внутрь. Потом поднял на визитеров налитые слезами глаза.

- Дриикст тэви носк уупстиит? – спросил он и вытянул губы трубочкой.
Мужчины с готовностью подставили щеки.
с листиком

Там Крым

Однажды спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков сидел в роскошном кабинете генерального директора Первого канала Константина Львовича Эрнста. Хозяин кабинета в бархатном красном халате с золочеными кистями – одутловатый, почерневший от усталости - стаканами пил содовую воду.

- Значит так, - отдуваясь говорил Константин Львович. – Дело государственное. Обосраться нельзя никак, Алеха. Я бы и сам взялся, но видишь, - он схватил со стола какие-то бумажки и помахал ими в воздухе, - уже билеты, билеты заказаны! Отменить не могу.
- Что это? – спросил Яблоков.
- «Король-Лев», блядь! Мюзикл! Дочка день рождения на Бродвее захотела, я этого льва для ее гостей выкупил, а тут вдруг вертушка: давай, мол, Костя, опять херачь открытие…

- Открытие чего? – изумился Яблоков. Гендиректор Первого канала уставил на спецкора тяжелый взгляд.
- Ты что, не русский? – строго спросил он. – Крыма, естественно. Завтра первые лица туда едут, а ничего не готово! Программу мне прислали – смех! Какие-то татарские старушки, севастопольские герои 1854 года! Овца с двумя головами! И в довершение всего, детский ансамбль «Черноморочка»! Нет уж, Алексей, ты, пожалуйста, займись. Сделай, как умеешь – открыто, прямо, арт-хаусно.

Яблоков подумал.
- А клип можно снять? – спросил он. Эрнст просиял.
- Он еще спрашивает! Натурально, снимай клип! Денег я тебе дам, массовки нагоним с «Пусть говорят»… - гендиректор схватил со стола планшет и принялся что-то изучать на экране, - А потом, значит, первые лица въезжают в город – лошадей я им дам с «Моя лошадь и я», там пара рысаков хороших есть… угу, угу… ключи от Крыма уже купили… шарики есть… цветы… во, а тут и клип – на всех экранах! на всех улицах! И на планшете у премьера заиграет, я код доступа знаю… отлично! Давай, Алеха, дерзай!

Через пару часов клип был готов.

с листиком

Изи-ливинг

Однажды спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков приехал на Даниловские мануфактуры, в гости к старому другу и директору по продуктам «Афиши» Илье Иосифовичу Красильщику. Приятели долго хлопали друг друга по спинам, выбивая из пиджаков клубы пыли, затем директор по продуктам потащил Яблокова на экскурсию.

- Переходи к нам, Леха! - убеждал Красильщик, подводя спецкора к автомату с надписью «Джусез». - Ну чего ты в своих «Ведомостях» не видел? Сплошной олдтайм и булшит. Сок будешь?
- Персиковый есть? - спросил Яблоков.
- Ноу, мэн. Только зеленые соки! Ты что, «Афишу» не читал? Кэббэдж энд лайм сойдет?

Спецкор принял от директора по продуктам прохладный стакан и, выпив залпом, скривился.
- Привыкнешь, - засмеялся Илья Иосифович. - Ты вообще устарел, я смотрю. Апгрейдия грядет, мэн! Москва больше не про слоу-ливинг, она про изи-вочинг, понял? В крайнем случае, чек-энд-гоу-воркинг.

- По-русски можно, бляха-муха? - буркнул Яблоков. Он еще не оправился после сока.
- Так это и есть по-русски, мэн! - улыбнулся Илья Иосифович. - Реально, иди к нам. Ты ведь про музыку, про калчер, со спикерами у тебя тип-топ-токинг.
Конечно, немножко ту мач смарт, но это поправимо. А какие девочки у нас! Лавли-фейсинг, хот-ти-мэйкинг, изи-петтинг, все, как надо...

- А с баблом как? Мне бы хоть штук двести гросс...
- Воу, мэн! - Красильщик поднял вверх руки. - Это уже ту-мач-фастинг. Не охуел ли ты, прости за латынь? Давай сначала произойдет кам-энд-гоу-ту-ауа-офис-райдинг. Потом лук-эт-ю-энд-ер-поссибилитиз-дайвинг. Это даже в КЗОТе написано. А дальше уже будет видно. Если окажется, что это реальный уот-уи-нид-энд-ивен-диднт-дрим-эбаут-соу-кул-энд-ирреплейсэбл-мэн-фаундинг, мы тебя возьмем.

Яблоков сплюнул на кирпичный пол и пошел к выходу. Но на полпути вдруг развернулся и почти побежал обратно к директору по продуктам. Подойдя вплотную к Илье Иосифовичу, спецкор "Пятницы" посмотрел ему прямо в глаза.

- И я по-прежнему буду спецкором? - тихо спросил он.
- Нормкором, мэн, - улыбнулся Илья Иосифович. - Только тренды, только нормкор.
с листиком

Pамять Wетеранам

Погожим ноябрьским утром на Красной площади было не протолкнуться. Сотрудники ФСО, загримированные нищими, просили подаяния. Туристы толпились вокруг сувенирных лотков.

Ровно в полдень, перекрывая хрипение курантов, из глубин гигантского декоративного сундука, стоявшего напротив ГУМа, вдруг раздался мелодичный звон. Буквы «PWO» на фасаде ожили, запрыгали и превратились в огненные слова «Pамять Wетеранам-Oсвободителям!». В довершение всего в сундуке открылось множество потайных дверей, и из них на Красную площадь хлынули совершенно обнаженные красавицы. Одна была в маске лисички, другая – зайчика, третья – обезьянки и так далее.

Туристы, как безумные, защелкали затворами камер. Сотрудники ФСО деликатно отвернулись. А красавицы принялись разгуливать вокруг сундука. Они выбирали в толпе пенсионеров постарше, нежно брали их за обе руки и вели обомлевших пожилых людей за собой, не переставая извиваться, ластиться и жарко шептать:

- Ты правда воевал? Покажи, как ты это делал…
- У тебя такие брюки, что я распускаю руки…
- Укуси меня протезом!..
- Посмотри на мои соски… Они набухают, когда я думаю о пенсионном фонде…
- Испачкай меня паштетом из «Пятерочки». Всю, прямо здесь!..
- Боже, у тебя ноги дрожат… И у меня тоже… Трогай, трогай меня!

Близкие к обмороку старики, как сомнамбулы, шли к сундуку. Ровно в 12-30 красавицы завели своих спутников внутрь, и тут же двери захлопнулись. Огненная надпись на фасаде погасла.

Стоящие неподалеку спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков и глава дома Bosco di Сiliegi Михаил Куснирович довольно переглянулись.

- Ну вот и все, - проговорил Куснирович, поглядев на часы. – За полчаса восемнадцать человек. Ночью вывезем, а завтра с утра опять начнем. К Олимпиаде не город будет, а картинка!

- А кто голых девок придумал? – обиженно заметил Яблоков. – Кто "Обнаженные сердца" предложил?

- Да ты, ты, - засмеялся Куснирович. – Доложим, где надо. Пошли водку пить, Алешка! За классный стартап!
- Слава героям, - подмигнул Яблоков.
с листиком

Версии конфликта

Однажды спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков стоял в утренней пробке на Третьем кольце и слушал радио.

— Корреспондент «Московских новостей» Алина Гарбузняк и глава пресс-службы молодежного лагеря "Селигер" Анна Бирюкова изложили в нашем эфире свои версии конфликта, — бодро говорил ведущий. — По словам журналистки, все произошло за завтраком и после него.

В динамиках зазвучал растерянный женский голос:

—  Сперва подали закуски, — говорила Гарбузняк. — Помню, был жареный миндаль и корнишоны. Голубиный паштет. На «Селигере» всегда кормят мало. Так еще со времен Якеменко повелось. И, я, короче, спросила у Бирюковой: «Аня, что так мало еды? «Наши», что ли, сливаются?» После этого она запустила в меня тарталеткой. Честно говоря, довольно противное ощущение... Я растерялась очень, а тут как раз внесли горячее. Я схватила кусок осетровой спинки и кинула в Бирюкову. Она в ответ — ананасом. Тут уже люди набежали, охрана в белых носках... Короче, они меня выпроводили, я вся испачканная была, меня даже в автобус не пустили. Пришлось брать такси...

— Вы знаете, это очень противно, когда твои слова искажают и цитируют вне контекста, — горячо заговорила невидимая Бирюкова. — Мы все вместе сидели и завтракали. Там была овсяная каша, а никакой не голубиный паштет, как пишет эта Гарбузняк. Она съела две ложки, потом спросила, почему нет масла. Я ответила, что она занимается ерундой, вместо того, чтобы освещать деятельность молодых предпринимателей. На «Селигере» не едят масла в принципе, потому что в нем много вредных веществ. Тогда она стала набирать в рот эту кашу и плевать ей во все стороны. Естественно, я аннулировала ее аккредитацию.

— Представители кейтеринговой компании от комментариев отказались, — заключил радиоведущий.

с листиком

Идиот

Однажды спецкору газеты "Ведомости. Пятница" Алексею Яблокову позвонили с радио "Эхо Москвы".

— Это вы, Яблоков? — иронически произнес баритон Алексея Алексеевича Венедиктова.
— Нет, не я, — мрачно ответил спецкор.
— Ну бросьте, бросьте идиотничать. Я. Хочу. Чтобы. Вы. Прокомментировали. Уход. Бахтина, — отчеканил главред "Эха Москвы".
— Валяйте.
— Я записываю, — предупредил Венедиктов. — Так вот. Алексей. Вот честно и открыто, положа руку на сердце: вам жалко Бахтина?
— Нисколько, — сказал Яблоков.
— Это потому, что у вас не хватает мозгов, чтобы оценить его потенциал. Ну да ладно. Тогда второй вопрос. Журнал вам жалко? "Эсквайр", я имею в виду.
— Ничего мне не жалко.
— Вы омерзительны, Алексей, понимаете вы это? Ну и напоследок, хотя мне уже все ясно: вы хотели бы оказаться на месте Филиппа? То есть, я разумею, строить детский лагерь?
— Я детишек люблю, — сказал Яблоков. — Девочек 14 лет. Грех мой. Душа моя...
— Отключаю вас за идиотизм, — произнес Венедиктов.