Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

с листиком

Неспящие

Однажды ИП Алексей Яблоков отдыхал в Переделкине, на даче у писателя Сергея Минаева. Водку друзья выпили в первый же день. На второй – курили марихуану и ели пирожки с гашишем. На третий – перешли на серьезные препараты. В результате ИП Яблоков, накрывшись большим овальным зеркалом, полз по гладкому паркету гостиной, изображая черепаху. Писатель же Минаев энергично нюхал кокаин из подсвечника.

– Ориентир! – орал Минаев, забивая правую ноздрю. – Меня многие рассматривают как ориентир! В том числе моральный! Не забывай об этом!
- И правильно! – нараспев говорил Яблоков, скользя на животе в сторону камина. – А я вот – человек, бесконечно плавающий… бесконечно… плыву себе, плыву… так хорошо… от меня отвернулись лучшие умы… слушай, какой у тебя все-таки паркет охуенный! Мягкий такой… как тебе удается?
- А вот так! – Минаев четыре раза чихнул и залился смехом. – Паркет мягкий, а гражданская позиция, блядь, жесткая!

- Молодец… А у тебя никогда не было необходимости… - Яблоков заворочался под зеркалом.
- И не думай! – Минаев беспокойно глянул на друга. – Сортир в другом крыле!
- Да я не о том! У тебя не было необходимости уйти в какую-то тень? А то все такое зыбкое… Запад разрушает Россию. Россия разрушает Запад. На хер нам эти руины?

Минаев, не слушая Яблокова, сосредоточенно раскладывал на рояле новые «дорожки».
- Погоди, - поморщился писатель. – С этой темой надо быть точным и аккуратным… Ну чо, за прогрессивное поколение?
Он наклонился и резкими движениями ноздрей, со всхлипом, втянул обе дорожки. В следующий миг Минаев зарычал, замотал головой, сделал несколько неверных шагов и рухнул поперек гостиной.

- Кажется, ты в некотором... раздрае? – растерянно спросил Яблоков.
- Я подавлен, - прохрипел писатель, ворочаясь на паркете. – Ты видишь, блядь? Я не могу быть публичной фигурой…
- И не надо, - произнес Яблоков. – Щас, минуту!
Он с трудом подполз к другу, распластался с ним рядом и накрыл его своим зеркалом.

- Теперь хорошо,  – пробормотал ИП. – Теперь на какое-то время нам следует уйти в тень…
с листиком

Яблокчу

Однажды утром Алексей Яблоков проснулся, ощущая внутри невероятный подъем духа. Одним махом он вскочил с постели, сделал несколько стремительных фуэте по квартире, в одних трусах выскочил через окно во двор и тут замер от удивления.
Перед ним раскинулся город невероятной красоты. Все ямы и прорехи на асфальте были заделаны, фасады домов сверкали. По широчайшему проспекту бесшумно неслись электромобили. А на месте пустыря цвел пышный сквер с фонтанами и золотистыми иволгами в ветвях.  

- Моя улица, - прошептал Яблоков, глядя на зелень сквозь горячую слезу. – Гоу!
Он помчался, подпрыгивая, в сторону центра. Возле метро «Добрынинская» копошились трое мужчин: Яблоков узнал в них Гоголя, Тургенева и Аксакова. Пыхтя, они пытались отковырять красиво уложенную плитку и перегрузить ее в свой фургон.
- Ну-ка, блядь, отошли на три шага! – заорал Яблоков.
- Что ты лаешься? – с укоризной заметил Гоголь, но поспешно отошел. Двое других сделали вид, что не слышат, и тогда
Яблоков стремительным движением перегрыз Тургеневу горло, а Аксакову раскроил череп.

- По-хорошему не понимают! – возмущался Яблоков, продолжая свой бег. – Мою Москву поганят, стервецы!
Юрий Гагарин обнаружился на Храме Христа Спасителя: он соскребал грязными ногтями позолоту с куполов. Яблоков сшиб его из УЗИ и помчался дальше. Виктор Цой устроил на Моховой наводнение, перекрыв канализационные стоки, и его пришлось утопить живьем. В зоопарке Петр Первый совал горящий окурок в морду капибаре – Яблоков одним движением разодрал императора на части, не забыв бросить окровавленные ошметки гималайскому медведю.

Наконец Яблоков достиг Страстной площади. Там его глазам предстало страшное зрелище. Поэт Александр Сергеевич Пушкин, одетый в коричневый сюртук, бил ногами по только что установленным цветникам на Тверской улице. Земля и куски гранита летели во все стороны. Бульвар было не узнать – все розовые палатки и фонарики были разрушены, опоганены, испохаблены.   

- Забавы взрослых шалунов, да? - прохрипел Яблоков. – Да я ж тебя изувечу, сукин ты сын!
Он попытался пнуть поэта ногой, и вдруг с ужасом почувствовал, что ноги как будто приросли к земле. УЗИ стал какой-то мягкий, огнемет исчез вовсе, а сталь штыка крошилась, как французский багет. Силы кончились.
- За что? – прошептал Яблоков, подняв голову к небу. – Господи! Почему ты меня оставил?

- Что за хуйня? – вдруг послышался недовольный мужской голос в небесах. – Чо он, сука, умер, что ли? Гоу, Леха, гоу!
- Не получится, - возразил другой голос, спокойный и корректный. – Вам надо его прокачать. Иначе Пушкина не убить.
- Как это прокачать?
- Ну это же не просто покемон - это Яблокчу, разработка мэрии. В него могут играть только активные горожане. Вы уплатите все штрафы в ГАИ, сдадите налоговую декларацию, потом за свет, за ЖКХ тоже надо… Проверка займет десять дней, потом вам придет с сайта «мос.ру» уведомление, вы заполните анкету, и тогда Яблокчу будет прокачан в полную силу. Тогда и Пушкина убьете, и всех остальных, кто мешает нам жить.

- Да ну на хер! – возмутился мужчина. – Лучше я в тетрис поиграю. Чо за бред вообще! Как его выключить?
- Стойте! – зашептал Яблоков. – Подождите секунду! Я же могу, я же еще Яблокчу… Гоу, Москва, гоу…

Густая красная буква «Я» распласталась у него в глазах, и больше он ничего не видел и не понимал.  
с листиком

Пьеса

Однажды спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков, ночуя в деревне, был разбужен стуком в окно. Протерев глаза, спецкор узрел под окном редактора Глеба Алексеевича Морева. Тот был в крылатке, в берете, с толстенным портфелем под мышкой.
- Вот так номер, - сонно проговорил Яблоков, впуская друга. - Че так рано-то? Еще петух не пел...
- Не надо о петухах, - поморщился Глеб Алексеевич. - Я по делу. Мы в «Кольте» написали пьесу. Хотим, чтобы ты ее опубликовал в «Ведомостях».
- Про что пьеса-то? - зевнул спецкор.
- Про Мединского. И про Капкова.
- А его за что?
- За все. Неважно. Слушай! - Морев выхватил из портфеля измятый лист и стал читать:

«Гора (рожая мышь): Аааааааааааа! Аааааааааа!
Мышь (рождаясь): Пии! Пии! Пии!
Вторая гора (рожая вторую мышь): Ааааааа! Ааааааааааа!
Вторая мышь: Пии! Пии! Пии! Пии!
Третья гора...»

- Вы что, обэриуты? - недоуменно спросил Яблоков.
- Ну это как бы пролог, - отмахнулся Морев, - давай я сразу из второго акта почитаю.
Он выдернул из портфеля новый листок:

«Нина. Это какое дерево?
Треплев. Вяз.
Нина. Отчего оно такое темное?..»

- Я уже читал эту пьесу, - прервал Яблоков. - «Чайка», нет?
- Да ни хера не «Чайка»! - выкрикнул Глеб Алексеевич. - Это просто выглядит как «Чайка». Тот же текст, те же фамилии. А на самом деле, все тонко. Треплев — Мединский. Нина — Ямпольская. Постреализм. Уловил?
- Ну допустим, - пожал плечами Яблоков. - А Капков-то где?
- Щас будет, - пообещал Морев.
Он порылся в листках и нараспев зачитал:

«О дети милые!
Вы обнимите крепче
Отца и вслед за мною повторяйте
С приветом и любовью, что беречь
На друга зла не будем...

- Это сам Капков говорит? - уточнил Яблоков.
- Нет, первый зам. Что — не нравится?
- Странно как-то, - пожал плечами спецкор. - А сюжет какой?
- Сюжет простой. Стоят книжки в библиотеке. То есть не в библиотеке, а в городской гостиной. Все стройные, красивые. А одна — потертая, рваная, без обложки. Никто ее читать не хочет. И вот приходят туда министры всякие, блядь, деятели от культуры, журналисты хуевы. Книжки берут. А рваную — никто не берет! Чувствуешь трагедию?
- И чем заканичивается?
- Возьмешь для «Ведомостей» - скажу, - подмигнул Глеб Алексеевич.
- Да пошел ты, - рассердился Яблоков. - «Ведомостям» еще пьес недоставало! Там и так театр военных действий, блядь!

Морев спрятал пачку в портфель и поднялся. Молча кивнул спецкору и, задев кадку с водой, вышел в рассветные сумерки. Яблоков постоял, кусая губы, а потом бросился вслед.

- Стой, Глеб! Стой! - закричал он с порога. - А кто эта рваная книга? Рваная — кто?
Прокричал первый петух.
с листиком

Новая вода

Однажды вечером спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков приехал в гости к шеф-редактору компании «Рамблер — Афиша» Юрию Геннадьевичу Сапрыкину. Друзья на радостях выпили, раскраснелись, немножко захмелели. Юрий Геннадьевич стал читать стихи:

- Odi et amo, - читал Сапрыкин, раскачиваясь в такт элегическому дистиху, - quare id faciam, fortasse requiris. Nescio, sed... ммм... sed fieri sentio et excrucior. Все-таки Капков крутой.

Яблоков вздрогнул и открыл глаза.
- В смысле?
- Ну как — теперь на латыни можно стихи в Москве читать. Ты раньше когда-нибудь слышал, чтобы Катулла читали в оригинале? Сплошной же мат-перемат кругом! А теперь вот, сидим, наслаждаемся.
- Причем тут Капков, - поморщился спецкор «Ведомости. Пятница».
- Давай-ка я кофе сварю, - улыбнулся Сапрыкин. - Тоже, кстати, спасибо Капкову. Теперь мы хоть узнали, что такое настоящий кофе. А то пили всякую бурду... Ты заметил, что вода из крана на вкус изменилась. Какая-то более свежая, что ли, стала. Культуры в ней, что ли, прибавилось. Новая вода...

- Козодой пролетел, - сказал Яблоков, чтобы сменить тему.
- А их тут много, - отозвался Сапрыкин, гремя посудой. - Капков рассказывал: если козодоя застичь врасплох, он очень смешно шипит. Ты знаешь! Оказывается, у него в департаменте культуры на подоконнике живет маленький...

- Слушай, Юра, - перебил Яблоков. - Ты можешь перестать? Крыша едет, реально.
- Да ладно тебе! Пей кофе, ешь хамон. Смотри, какая луна огромная. Гордая такая. Ух, красотища! На Капкова похожа немножко, скажи?
- Да подавись ты своим Капковым, - тихо сказал Яблоков.

Доброе лицо Сапрыкина задрожало.
- Как тебе не стыдно, - с упреком сказал он. - Если я подавлюсь Капковым...

Но спецкор «Пятницы» уже бежал по лестнице вниз. «Все понятно, - шептал он, - все понятно». На предпоследнем марше он вдруг упал, потому что ему почудилось, что сверху на него мягко обрушились Сапрыкин и Капков. А еще через две минуты ночное такси унесло спецкора в непроглядную тьму.
с листиком

Йиксвозереб

Однажды спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков приехал на открытие музея Березовского. Бывший музей Маяковского было не узнать: личные вещи и фото поэта заменили вещами опального олигарха, а авангардные металлоконструкции разобрали и собрали вновь, в точности воссоздав обстановку беркширского особняка (ванная комната с трагическим меловым контуром на полу заняла целый этаж). Поговаривали, что деньги на реконструкцию дал сам Вячеслав Володин, которого месяц перед этим шантажировал Навальный.

Открытие музея сопровождалось торжественным вечером, который устроил портал Colta.ru. На сцене стоял журнальный столик, пара бутылок с минеральной водой и белое кресло. Вечер открыл Глеб Морев, который в течение минуты трижды употребил слова «роковая клоунада». В отдельном огороженном углу, где сидели пьяные «коммерсантовцы», помнившие еще кооператив «Факт», послышалось ржание и хлопки. Илья Жегулев из журнала «Форбс» зачитал главу из своей книги «Боль коротких встреч». Потом на сцену вышел Дмитрий Быков. Он произнес экспромт-акростих, по первым буквам которого составлялось слово «Йиксвозереб». Ксения Собчак выступила с презентацией «Айседора и Борис: два шарфа, один путь» (на всех слайдах было написано «Ойседора», что не преминул тут же сообщить в фейсбуке Андрей Лошак).
Затем барды Татьяна и Сергей Никитины спели песню «Шарфа робкое кусание». И, наконец, на сцену вышел Леонид Геннадьевич Парфенов. На его атласном пальто медленно таял снег.

- «Между прочим, все мы дрочим», - медленно и скорбно произнес Леонид Геннадьевич, обводя глазами притихший зал. – Так сказал величайший певец человеческих страданий Иосиф Бродский. Он имел в виду, что человек слаб. Но если бы ему довелось познакомиться с героем нашего вечера, он бы переменил свое мнение. И я уверен, что тогда бы он написал: «Между прочим, не все дрочим»! Кто-то дрочит, а кто-то просто запирается в ванной - открыто, честно, без лукавства. Я считаю, что если уж запираться, то только так. Я – за прозрачное запирательство. А вы?

Зал взорвался аплодисментами.
с листиком

Нашлась!

Однажды спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков зашел на минутку в редакцию газеты «Комсомольская правда», чтобы поздравить главного редактора Владимира Николаевича Сунгоркина с международным днем иудаизма. В редакции было суетно. По коридорам носились взмыленные люди, то и дело звучали крики «Поберегись!».

- Переезжаете? - спросил Яблоков, без стука входя в кабинет с золотой табличкой «Дядя Сун».
- Нам и тут хорошо, - баском отвечал Владимир Николаевич. - Нет, Алеша - гораздо, гораздо лучший повод для волнения! Ты не поверишь, - Сунгоркин прикрыл дверь, зачем-то глянул под потолок и почти шепотом сказал: - Нашлась библиотека Ивана Грозного.

Глаза у спецкора «Пятницы» загорелись.


- Да ладно! Где?
- Крепко стоишь? Лучше сядь. У негра в жопе. В буквальном смысле слова. Есть такой город в штате Колорадо... - Сунгоркин заглянул в какую-то бумажку и прочитал по складам: - Бол-дер. Вот, блядь, по-русски не могли написать! Болдер. Население, - он опять заглянул в бумажку, - 100 000 человек. И всего одна библиотека, можешь себе представить? Хуже, чем в Норильске.

- Бедные люди, - посочувствовал Яблоков.

- А ты не смейся. Там один фермер, негр, пришел в поликлинику. Что-то ему жить стало совсем трудно. Врачи ему посмотрели в рот, в уши, наконец, кто-то догадался и туда заглянуть. И, понимаешь, ахнули! "Так, - говорят, - не бывает". В заднице у этого негра оказались книги. Много книг. Пытали его, что ли - это пока нашей газете неизвестно. Короче, вытащили книги. Видят, язык не американский. Не английский, в смысле. Приехали эксперты, определили, точно: библиотека Иоанна Грозного.

- Как же она в Америку попала? - спросил Яблоков, давясь от смеха.
- А это совсем другой разговор, - посерьезнел Сунгоркин. - До 1957 года эти книги находились в специальном хранилище Библиотеки имени Ленина. А потом, в 1958 выяснилось, что кто-то их по межбибилиотечному абонементу выписал!

- Все?
- В том-то и дело, что все! - багровея крикнул Сунгоркин. - Ты представляешь, какая тонкая сволочь это сделала? Суки, мать их! Понимали же, что тут у нас сидят ответственные, четкие люди. Они не могут не выдать, если по инструкции обязаны! Потому что порядок должен быть во всем. Приходит запрос из США: просим выдать по межбибу книги такие-то — и захуячивают весь список! И увозят! И хранят потом у негра в жопе! - главный редактор «Комсомольской правды» отшвырнул блокнот и потянулся за стаканом.

- Прости, - хрипло сказал он, напившись, - ей-богу, душа болит в прямом смысле слова. Ты иди лучше, Алеша. А то я совсем распалюсь.

с листиком

Мда-2012

Однажды в кабинет главного редактора журнала GQ Михаила Идова вбежал политобозреватель Андрей Рывкин. Глаза его блуждали, лоб был исцарапан, в довершение ко всему журналист прижимал к скуле огромный кусок свежей вырезки.

- Зачем вы? - наморщив лоб, спросил главный редактор. - Как это все... неопрятно.
- Избит! - выкрикнул Рывкин и зарыдал. - Избит и растоптан!
- Ну-ну, - произнес Идов. - Я уже читал. Ничего страшного. Всего пара пощечин...
- Пара пощечин! - взвизгнул Рывкин. - Я три куска мраморной говядины извел! Кровотечение останавливал. Небось в «Снобе» политобозревателям морду не бьют! У меня не казенная морда!

Михаил Идов тоскливо глянул в окно, как бы ища взором Эмпайр-Стейт-Билдинг.
- Ладно, - сказал он. - Мы тоже их побьем.

В тот же день в сети было опубликовано открытое письмо с полемическим заголовком «Мда». Текст гласил:

«Милостивые государи Эдуард Исмаилхан Ассад Багир Шах Мешхеди Багиров и Минаев Сергей Сергеевич!
У меня к вам два вопроса. По одному на каждого.
Первый: Минаев, вопрос к вам как к литератору: считаете ли вы нормальным накидываться вдвоем на одного, к тому же журналиста, к тому же из журнала GQ, который, к тому же, столько для вас сделал?
Второй: Багиров, считаете ли вы нормальным пиздить человека, представившись per se интерфаксом?

P.S. Я не в Нью-Йорке».

с листиком

Веселыя задачки

1) Дано: 1 кг гречки и 69 кг живого веса Божены Львовны Рынски. Спрашивается: сколько требуется кг гречки, чтобы накормить всю страну, при условии что средний вес каждого жителя в 1,5 раза меньше веса Божены Львовны Рынски, а цены на злаки регулируются премьер-министром лично?

2) Из пункта А в пункт Б выехала писательница Татьяна Никитична Толстая. В пункте Б она приобрела 23 кг гречки и вернулась в пункт А. Но по дороге заехала к Божене Львовне Рынске и отсыпала ей n кг гречки, деленное на два (потому что был еще жареный лук). Спрашивается, в каком году у швейцара умерла его бабушка?

3) Дано: из страны А в страну Б выслали 12 шпионов. Каждый вез с собой по пакетику отравленной гречки, которая самовоспламенялась и вызывала лесные пожары. Спрашивается: сколько нужно таких пакетиков, чтобы спалить на хуй всю страну Б вместе со шпионами, гречкой, писателями и журналистами?

4) В магазине "Изабелла", в очереди за гречкой встретились писательница Татьяна Толстая, писатель Виктор Ерофеев, телеведущий Дмитрий Дибров и работник транспортного цеха Михаил Петрович Огуляло. В одни руки давали 1 кг гречки по цене 77 рублей. Спрашивается: чем выстелен пол в магазине?

5) Писательница Татьяна Никитична Толстая и журналист Божена Львовна Рынска вдвоем пробегают за час восемь верст. Сколько Толстых и Рынск пробежит за час одну версту?

6) В магазине "Изабелла" гречка стоит 77 рублей кило, а в магазине "Пятерочка" ее нет вовсе. Спрашивается, куда ходила писательница Татьяна Никитична Толстая, при условии что Божена Львовна Рынска заказала ей еще и сыр "Маасдам"?

7) Татьяна Никитична Толстая варит гречку при температуре 200 градусов Цельсия в течение 24 минут. Божена Львовна Рынска при температуре 36,6 градусов Цельсия согревает кастрюльку с гречкой теплом собственного тела у себя в постели в течение месяца. Вопрос: какой температуры должна быть грелка в постели у Божены Львовны, чтобы ей удалось сварить гречку в течение двух недель? Решите задачу двумя способами.

8) Нарисуйте график температуры тела Божены Львовны Рынски - до появления Татьяны Никитичны Толстой с гречкой и после ее ухода.
с листиком

Рифма

Однажды главный редактор журнала Men's Health задумчиво изучал строение герберы, обильно растущей в его кабинете. Телефон, конечно же, зазвонил в самый неподходящий момент.

- Быков говорит, - раздался в трубке несколько носовой голос классика. - Леха, придумай мне рифму к слову "Саакашвили", быстро! Горю!
- Кушанашвили, - сказал Яблоков, не отрывая взгляд от нежных лепестков.

- Говно, - капризно сказал Дмитрий Львович. - Неполная рифма, неглубокая ни хера. Еще давай.
- "Швы ли" - предложил главный редактор Men's Health, - что-нибудь про последствия операции. Фигурально. "Не те ли швы ли?", например.

- Охуительно! Блядь! Охуительно! - закричал Быков. - Леха, приезжай, бухать будем!
- Да я давно завязал, - печально сказал Яблоков. - Кстати, а сколько ты мне заплатишь за рифму?

Но классик Дмитрий Львович Быков быстро положил трубку.
с листиком

Прощание с Матёрым

Однажды главный редактор Men's Health Алексей Яблоков, сидя у раскрытого окна редакции, услышал какой-то невнятный человеческий шум внизу. Кажется, даже раздавался плач. Яблоков заинтересовался, влез с ногами на подоконник и высунул голову наружу.

По улице шла целая толпа – все как один в черных одеждах. Некоторые женщины несли сочные пунцовые гвоздики.
— Что случилось? – крикнул главный редактор из окна.
— Скончался Эдуард Исмаилович Багиров, - тихо и скорбно сообщили снизу, — закатилось солнце русской литературы. Азербайджанской то есть.
— Да ну! – Яблоков соскочил с подоконника, выхватил из вазы одиноко стоящий люпин и бросился вниз по лестнице, догонять провожающих.

…Через час на Новодевичьем кладбище было нечем дышать. Народ все прибывал. Целый наряд ОМОНа оцепил небольшую деревянную трибуну, покрытую кумачом и черно-золотыми траурными лентами. Вокруг, на волнах человеческой скорби, покачивались гигантские букеты цветов и венки: «От Союза Российских писателей», «От Союза Кинематографистов», «От Союза "Ундервуд"», «От Союза Сергея Минаева и Алексея Колышевского». Отдельно несли плакат от Екатерины Гордон: «Эдуард, я пришла плюнуть на твою могилу!». На трибуне тем временем сменялись ораторы.

— Имя Эдуарда Багирова, — говорил кто-то, — навсегда будет вписано золотыми буквами в историю российской литературы и, конечно же, правозащитной деятельности. Он прожил трудную, но счастливую жизнь. Каждый патриот и просто думающий человек обязан знать его, ставшие уже хрестоматийными, произведения: «Одна ночь Рустама Шарафутдиновича», «Случай на станции "Парк Культуры"», «Первый гинекологический корпус», повесть «В кругу друзей», посвященная Константину Рыкову, и наконец – гениальная историческая эпопея «200 лет вместе», о сложных российско-азербайджанских отношениях… По некоторым данным, Эдуард успел дать согласие писателю Эдуарду Лимонову на создание дилогии «Это мы, Эдички!»… Но вот, видите… - голос докладчика прервался, он вытащил платок, махнул рукой и пропал с трибуны.

Крепко сбитый, весь в царапинах, появился Андрей Орлов (Орлуша). Зачитав свою известную поэму «Отпиздили», он сделал хороший глоток водки из бутылки и ушел прочь. Его сменил известный журналист Олег Кашин. Помявшись, он вдруг сказал:
— А меня Эдуард Исмаилович здорово поколотил один раз!
Кашина быстро убрали.

— Может, и вы что-нибудь скажете? – наклонился распорядитель к главному редактору журнала Men's Health.
— Скажу, - согласился Яблоков, вспархивая на трибуну. — Эдуард Исмаилович Багиров, по сути, такая Алла Пугачева от литературы. Человек, всю жизнь продававший за деньги Россию, и претендовавший на некую духовность, которой в нем было не больше, чем в автомобиле «Дэу Нексия». Талантливый был конъюнктурщик, ничего не скажешь…

— Взять его, - негромко скомандовал распорядитель.
— Не надо, - быстро сказал Яблоков, исчезая в толпе, — мне еще номер сдавать.