Category: еда

Category was added automatically. Read all entries about "еда".

с листиком

Last Christmas

Однажды ИП Алексей Яблоков стоял на кухне и учился варить борщ. Внезапно дверь кухни распахнулась, и в кухню ворвался популярный блоггер Олег Владимирович Кашин.

- Я к тебе, Алексей… Извини… Дело такое, сам понимаешь. То есть ты ничего не понимаешь… Извини… Там у нас Евгения Львовна с ума сошла, - вдруг отрезал он.
Яблоков уронил поварешку.
- То есть какая Евгения Львовна?
- Ах господи, ну Божена, Божена Рынска! Мы не знаем, что и делать. Ее откуда-то, кажется, выгнали, может и прибили… Она бегала к Кулистикову, а он уже давно на пенсии, он обедал с Добродеевым... так она махнула к ним в ресторан… вызвала Кулистикова, да матом его… и чем-то в него пустила… Теперь она всем про это рассказывает, только трудно понять: кричит и бьется… Детей на улице бьет, называет их «НТВошки», те плачут. Вообрази, как же это? Это уж просто нельзя!

Яблоков наскоро просунул ноги в ботинки и помчался вниз по лестнице. Кашин спешил за ним.
- Рехнулась! – говорил он, задыхаясь на бегу. – Это, говорят, такие бугорки на мозгу вскакивают: жаль, что я медицины не знаю… Но мне кажется, если ее логически убедить…
- А ты пытался?
- Пытался, да она не слушает. Кричит, что ее в могилу сводят, что она диссидентка… Точно - бугорки!

Недалеко от метро «Арбатская» столпилась куча народу. Хриплый, надорванный голос Евгении Львовны Курицыной (Рынски) слышался еще с Воздвиженки. Евгения Львовна в стареньком пальто Max Mara и в изломанной соломенной шляпке была действительно в настоящем исступлении. То она бросалась на проходящих мимо детей, кричала на них, уговаривала бросить работу на НТВ, потом тут же принималась смеяться и плясать. Растолкав толпу, Кашин попытался было увести Евгению Львовну, но она была неумолима.

— Перестань, Олег, перестань! — кричала она скороговоркой. — Ты уже на этом режиме столько заработал, лучше отойди! Пусть видят все, вся Москва, как травят последнюю диссидентку! Пропагандоны, НТВошки воздух мне из-под кровати откачивают! Елку ломают, гречку из буфета таскают! О, гнусные! А мячик-то, мячик!
- Какой еще мячик? - хмуро спросил Яблоков,
- Ах, Алексей Евгеньевич! Это вы! – воскликнула Рынска. – Мячик-то я в Барселоне своему алабаю купила, Вовочке! Зелененький мячик. Так изволите видеть, эти гниды чекистские мячик украли! Вовочка скулит, Вовочка скребется, Вовочка мячик ищет… А я включаю телевизор: а мячик-то они в свой логотип блядский вставили! О, мучители, сявки, геббельсы, гореть вам с вашими телекамерами… А уж этот Кулистиков точно место потеряет! Я каждый день к нему ходить буду, а проедет Путин, я камнем в «Мерседес» кину… Он-то главный и есть, который яд в телевизор сыплет и мячик крадет! Но я знаю, что с ними делать! Надо только спеть, и все сразу закончится. Давайте, Алексей Евгеньевич, вместе! А ты, Олег, пляши!..

И хриплым, надтреснутым голосом Евгения Львовна запела:

- Last Christmas
I gave you my heart
But the very next day you gave it away…
 
с листиком

(no subject)

Однажды ИП Алексей Яблоков стоял на кухне и учился варить борщ. Внезапно дверь кухни распахнулась, и в кухню ворвался популярный блоггер Олег Владимирович Кашин.

- Я к тебе, Алексей… Извини… Дело такое, сам понимаешь. То есть ты ничего не понимаешь… Извини… Там у нас Евгения Львовна с ума сошла, - вдруг отрезал он.
Яблоков уронил поварешку.
- То есть какая Евгения Львовна?
- Ах господи, ну Божена, Божена! Мы не знаем, что и делать. Ее откуда-то, кажется, выгнали, может и прибили… Она бегала к Кулистикову, а он уже давно на пенсии, он обедал с Добродеевым... так она махнула к ним в ресторан… вызвала Кулистикова, да матом его… и чем-то в него пустила… Теперь она всем про это рассказывает, только трудно понять: кричит и бьется… Детей на улице бьет, называет их «НТВошки», те плачут. Вообрази, как же это? Это уж просто нельзя!

Яблоков наскоро просунул ноги в ботинки и помчался вниз по лестнице. Кашин спешил за ним.
- Рехнулась! – говорил он, задыхаясь на бегу. – Это, говорят, такие бугорки на мозгу вскакивают: жаль, что я медицины не знаю… Но мне кажется, если ее логически убедить…
- А ты пытался?
- Пытался, да она не слушает. Кричит, что ее в могилу сводят, что она диссидентка… Точно - бугорки!

Недалеко от метро «Арбатская» столпилась куча народу. Хриплый, надорванный голос Евгении Львовны Курицыной (Рынски) слышался еще с Воздвиженки. Евгения Львовна в стареньком пальто Max Mara и в изломанной соломенной шляпке была действительно в настоящем исступлении. То она бросалась на проходящих мимо детей, кричала на них, уговаривала бросить работу на НТВ, потом тут же принималась петь: «Merry Christmas is the last Christmas» и плясать. Растолкав толпу, Кашин попытался было увести Евгению Львовну, но она была неумолима.

— Перестань, Олег, перестань! — кричала она скороговоркой. — Ты уже на этом режиме столько заработал, лучше отойди! Пусть видят все, вся Москва, как травят последнюю диссидентку! Пропагандоны, НТВошки воздух мне из-под кровати откачивают! Елку ломают, гречку из буфета таскают! О, гнусные! А мячик-то, мячик!
- Какой еще мячик? - хмуро спросил Яблоков,
- Ах, Алексей Евгеньевич! Это вы! – воскликнула Евгения Львовна. – Мячик-то я в Барселоне своему алабаю купила, Вовочке! Зелененький мячик. Так изволите видеть, эти гниды чекистские мячик украли! Вовочка скулит, Вовочка скребется, Вовочка мячик ищет… А я включаю телевизор: а мячик-то они в свой логотип блядский вставили! О, мучители, сявки, геббельсы, гореть вам с вашими телекамерами… А уж этот Кулистиков точно место потеряет! Я каждый день к нему ходить буду, а проедет Путин, я камнем в его «Мерседес» кину… Он-то главный и есть, который яд в телевизор сыплет и мячик крадет! Но я знаю, что с ними делать! Надо только спеть, и все сразу закончится. Давайте, Алексей Евгеньевич, вместе! А ты, Олег, пляши!..

И хриплым, надтреснутым голосом Евгения Львовна запела:
- Last Christmas
I gave you my heart
But the very next day you gave it away…
 
с листиком

Last Christmas

Однажды ИП Алексей Яблоков стоял на кухне и учился варить борщ. Внезапно дверь кухни распахнулась, и в кухню ворвался популярный блоггер Олег Владимирович Кашин.
- Я к тебе, Алексей… Извини… Дело такое, сам понимаешь. То есть ты ничего не понимаешь… Извини… Там у нас Евгения Львовна с ума сошла, - вдруг отрезал он.

Яблоков уронил поварешку.
- То есть какая Евгения Львовна?
- Ах господи, ну Божена, Божена! Мы не знаем, что и делать. Ее откуда-то, кажется, выгнали, может и прибили… Она бегала к Кулистикову, а он уже давно на пенсии, он обедал с Добродеевым... так она махнула к ним в ресторан… вызвала Кулистикова, да матом его… и чем-то в него пустила… Теперь она всем про это рассказывает, только трудно понять: кричит и бьется… Детей на улице бьет, называет их «НТВошки», те плачут. Вообрази, как же это? Это уж просто нельзя!

Яблоков наскоро просунул ноги в ботинки и помчался вниз по лестнице. Кашин спешил за ним.
- Рехнулась! – говорил он, задыхаясь на бегу. – Это, говорят, такие бугорки на мозгу вскакивают: жаль, что я медицины не знаю… Но мне кажется, если ее логически убедить…
- А ты пытался?
- Пытался, да она не слушает. Кричит, что ее в могилу сводят, что она диссидентка… Точно - бугорки!

Недалеко от метро «Арбатская» столпилась куча народу. Хриплый, надорванный голос Евгении Львовны Курицыной (Рынски) слышался еще с Воздвиженки. Евгения Львовна в стареньком пальто Max Mara и в изломанной соломенной шляпке была действительно в настоящем исступлении. То она бросалась на проходящих мимо детей, кричала на них, уговаривала бросить работу на НТВ, потом тут же принималась петь: «Merry Christmas is the last Christmas» и плясать. Растолкав толпу, Кашин попытался было увести Евгению Львовну, но она была неумолима.

— Перестань, Олег, перестань! — кричала она скороговоркой. — Ты уже на этом режиме столько заработал, лучше отойди! Пусть видят все, вся Москва, как травят последнюю диссидентку! Пропагандоны, НТВошки воздух мне из-под кровати откачивают! Елку ломают, гречку из буфета таскают! О, гнусные! А мячик-то, мячик!
- Какой еще мячик? - хмуро спросил Яблоков,
- Ах, Алексей Евгеньевич! Это вы! – воскликнула Евгения Львовна. – Мячик-то я в Барселоне своему алабаю купила, Вовочке! Зелененький мячик. Так изволите видеть, эти гниды чекистские мячик украли! Вовочка скулит, Вовочка скребется, Вовочка мячик ищет… А я включаю телевизор: а мячик-то они в свой логотип блядский вставили! О, мучители, сявки, геббельсы, гореть вам с вашими телекамерами… А уж этот Кулистиков точно место потеряет! Я каждый день к нему ходить буду, а проедет Путин, я камнем в его «Мерседес» кину… Он-то главный и есть, который яд в телевизор сыплет и мячик крадет! Но я знаю, что с ними делать! Надо только спеть, и все сразу закончится. Давайте, Алексей Евгеньевич, вместе! А ты, Олег, пляши!..

И хриплым, надтреснутым голосом Евгения Львовна запела:
- Last Christmas
I gave you my heart
But the very next day you gave it away…
 
с листиком

Было неудобно

Однажды в кабинете владельца журнала Forbes Александра Фомича Федотова происходила встреча между самим Александром Фомичом и главным редактором журнала Николаем Феликсовичем Усковым.

- Ну что ж, Николай, почитаем, почитаем твою конь-сеп-цию! - басовито рассмеялся Федотов.
Николай Феликсович тоже от души рассмеялся, закинув свою красивую голову.

- Мы, Александр Фомич, даром хлеб не едим, - проговорил он, - кумкват зря не топчем… маракуем помаленьку. Вы все-то не читайте, там много про дизайн…
- Уж не помру, - шутливо хмыкнул Федотов, погружаясь в чтение. – Таак… «Ее веснушчатое лицо разрумянилось, прядь темно-русых волос прилипла ко лбу»…

Усков оледенел.
- Это что ж - эпиграф? – глянул поверх очков Федотов.
- Эпи… граф… - выдохнул Николай Феликсович.
- Ну-ну. «Ровные ряды белых зубов искрились в полумраке. Алехин уловил жаркое, молочное на вкус дыхание…» Погоди-ка, я что-то не пойму: Алехин – это кто?
- Кирилл Алехин! – нашелся Усков. – Вы не знаете? Талантливый парнишка, по видео хороший спец… Я думал расширить отдел медиа…


- Тебе лишь бы расширить, - хмыкнул Александр Фомич, снова погружаясь в чтение. – «Ее медовые глаза были широко распахнуты и выглядели глупыми…» Ну тут, я так понимаю, критика прежней команды пошла? Нормально, в принципе, хотя и грубовато. Все-таки она женщина, Николай!
Усков проглотил слюну и усиленно закивал, пытаясь припомнить, кто мог подложить в его портфель рукопись его собственного романа вместо концепции.

- «Я хочу тебя»! - громко, с расстановкой прочитал Александр Фомич и внимательно посмотрел на Николая Феликсовича. – Это как же понимать?  
Усков криво улыбнулся.


- Это, видите ли, Александр Фомич… риторика, так сказать. Я все-таки пятнадцать лет руковожу журналами и сайтами… все они становились только лучше. Вот я и восклицаю там, в концепции – мол, слава тебе, «Форбс», наконец мы встретились, я так хочу тебя… Вот.

Александр Фомич пожевал губами и перевел взгляд на рукопись.
- «…он стянул микроскопические трусики, - прочитал Федотов, - подсадил ее на садовый стол и вошел, не раздеваясь… Было неудобно – мешали штаны».

Наступила тишина.
- Я же говорил, мы останемся неудобным изданием, - пробормотал Николай Феликсович.

 
с листиком

Конец борща

Однажды, в рабочий полдень, спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков лежал дома на тахте. Обрезая вчера ногти, он случайно содрал заусенец и выпросил себе больничный. Яблоков уже собрался вздремнуть, когда под боком у него истошно зазвонил телефон.

- Алексей! - завопила трубка голосом главреда «Пятницы» Александры Ливергант. - Алексей, вашу мать!
- Я тут, - лениво отозвался Яблоков. - Не кричите так. Ухо лопнет.
- Оно и так лопнет! - продолжала, задыхаясь, главный редактор. - Вы хоть знаете, что из-за вас, мудака, случилось? Вы в Киев на той неделе ездили?
Интервью с борщом — чьих рук дело? Сейчас я вам зачитаю: «Пятница: Осознаете ли вы себя украинским? Или все-таки теперь вы признаетесь, что вы — порождение российской кухни? Борщ: Некорректный вопрос. Битва за...»

- Я помню, помню, - сказал спецкор, - мое интервью. А что — хорошее.
- Хорошее! - завизжала Ливергант. - Мне сейчас из администрации президента звонили. Интервью снято, а борщ из-за вас закрывают.
Яблоков побледнел.
- То есть? - переспросил он.
- Запрещают готовить на территории России в частных домах и пунктах общепита. Указом президента от сегодняшнего дня.
- Ну и хер с ним! - взорвался Яблоков. - Мы в России живем или что? У нас щи есть!..
- Погодите, это еще не все. Сервер «Ведомостей» упал из-за писем разгневанных граждан. Все в ваш адрес, между прочим. Редакция разбежалась — боятся, что арестуют. На улице, перед зданием уже собирается толпа! Вы чем думали, когда с борщом беседовали, идиот? Зачем я вас на работу принимала? Хоть бы закон о СМИ прочитали!

- Но как так? - ошеломленно заговорил Яблоков.
- Секунду... Ага, - продолжала главный редактор «Пятницы», - вот и свежие новости. Зачитываю: «В Госдуму внесен проект о наказании спецкора «Ведомости. Пятница». Предлагается высечь его кнутом из бычьей кожи на площади Иосипа Броз Тито». Еще: «Из-за беспорядков в связи с отменой борща город Саратов предлагается в срочном порядке переименовать в Мутонево». Нравится? Смотрим дальше. «Президент Путин срочно вылетел в Ханты-Мансийск, где после введения приказа о борще обрушился крытый рынок». «Редакция журнала «Афиша» в полном составе сварила котел борща и прошла с ним в знак протеста по Тверской улице. Обварились 4 человека, 250 человек доставлены в ОВД «Китай-город»...

Она читала и читала, а спецкор, прижавшись лбом к стеклу, в ужасе глядел на весеннюю улицу.
с листиком

Письмо из провинции

Привет, Филип!!!

Какой ты молодец что написал!! Ранше небось не писал! А теперь вот решил вдруг да?
Прости что так долго молчал, дел было полно. Да еще наверно наша почта не торопиться. Я так сразу вспомнил децтво, все наши с тобой походы и прогулки. Конечно я помню сосиски в столовой которые мы с тобой оба нинавидели. И как я подрисовал Ленину лифчек, а ты усы, а биологичка (забыл как ее звали) не выгнала нас а только смеялась. Хорошая была женщина. А про мушкетеров я хотел Дартаньяном конечно. Помниш кстати как Сега с Рыбой на нас залупнулись?!! Ты весь в крове был и еще испугался что родаки узнают? Умывался два часа а я тебе поливал. А про фильм о котором ты пишешь я даже не слышал. Ургант это который смешит?
С теплым чувством вспоминаю как приходил к вам иногда. Помниш диафильм про каких-то кошек которые поссорились из-за мяса? А потом шакал пришел и все с'ел. Я это на всю жизнь почему то запомнил. Как там тетя Зоя? Ее пирожки с капустой это что-то!! Она небось гордится сыном. У тебя еще кажется были две сестры или я что-то путаю? Ведь столько времени прошло.
Еще тут вдруг вспомнил, как ты однажды взял мои вкладыши из Турбы, сказал только на один вечер. А сам не приносил месяц. Жмот (хаха, шучу конечно).
Ты то как поживаеш Филя? Я вот судья. А ты чем занимаешся? Что сделал для людей? Детей родил? Стал специалистом? Машину водиш? Я ведь ничего о тебе не знаю. У тебя есть бизнес или ты все книжки читаеш как раньше, Кафку или кого там? А помнишь как мы с тобой мечтали убежать пешком в Туркистан, чтобы открыть там фирму по продаже джинсов и жевчачки. Видиш, вот практически все сбылось (хахаха!)
Надеюсь будеш теперь писать мне по-чаще. Родителям огромный привет!

Крепко жму руку,
Серега Блинов («Круглый»).

P.S. А Нинку сисястую помниш?
с листиком

Новая вода

Однажды вечером спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков приехал в гости к шеф-редактору компании «Рамблер — Афиша» Юрию Геннадьевичу Сапрыкину. Друзья на радостях выпили, раскраснелись, немножко захмелели. Юрий Геннадьевич стал читать стихи:

- Odi et amo, - читал Сапрыкин, раскачиваясь в такт элегическому дистиху, - quare id faciam, fortasse requiris. Nescio, sed... ммм... sed fieri sentio et excrucior. Все-таки Капков крутой.

Яблоков вздрогнул и открыл глаза.
- В смысле?
- Ну как — теперь на латыни можно стихи в Москве читать. Ты раньше когда-нибудь слышал, чтобы Катулла читали в оригинале? Сплошной же мат-перемат кругом! А теперь вот, сидим, наслаждаемся.
- Причем тут Капков, - поморщился спецкор «Ведомости. Пятница».
- Давай-ка я кофе сварю, - улыбнулся Сапрыкин. - Тоже, кстати, спасибо Капкову. Теперь мы хоть узнали, что такое настоящий кофе. А то пили всякую бурду... Ты заметил, что вода из крана на вкус изменилась. Какая-то более свежая, что ли, стала. Культуры в ней, что ли, прибавилось. Новая вода...

- Козодой пролетел, - сказал Яблоков, чтобы сменить тему.
- А их тут много, - отозвался Сапрыкин, гремя посудой. - Капков рассказывал: если козодоя застичь врасплох, он очень смешно шипит. Ты знаешь! Оказывается, у него в департаменте культуры на подоконнике живет маленький...

- Слушай, Юра, - перебил Яблоков. - Ты можешь перестать? Крыша едет, реально.
- Да ладно тебе! Пей кофе, ешь хамон. Смотри, какая луна огромная. Гордая такая. Ух, красотища! На Капкова похожа немножко, скажи?
- Да подавись ты своим Капковым, - тихо сказал Яблоков.

Доброе лицо Сапрыкина задрожало.
- Как тебе не стыдно, - с упреком сказал он. - Если я подавлюсь Капковым...

Но спецкор «Пятницы» уже бежал по лестнице вниз. «Все понятно, - шептал он, - все понятно». На предпоследнем марше он вдруг упал, потому что ему почудилось, что сверху на него мягко обрушились Сапрыкин и Капков. А еще через две минуты ночное такси унесло спецкора в непроглядную тьму.
с листиком

К-ские


Однажды спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков сидел в кабинете своего друга, президента ИД «Живи!» Николая Феликсовича Ускова и с удовольствием прихлебывал ямайский кофе. Сам хозяин кабинета расположился в глубоком белом кресле, углубившись в какие-то бумаги. Внезапно бамбуковая занавеска, повешенная вместо двери, затрещала, и в кабинете возникли двое мужчин — журналисты Антон Вячеславович Красовский и Илья Александрович Колмановский.

- Я к вам... - произнес, тяжело дыша, Красовский, но его перебил Колмановский:
- Извините, но это я к вам...
- На работу! - хором закончили оба.

Усков поднялся с места и недоуменно поглядел на кандидатов. Потом еще раз заглянул в бумаги.

- Вот у меня написано, - сказал Николай Феликсович, - «принять на должность замглавного редактора г-на К-ского, с выплатой ему трамвайных денег с 1 февраля включительно». Кто из вас «К-ский»?
- Да это я - «К-ский»! - завизжал Красовский. - Вы паспорт посмотрите!
- Извините, - тихо, но твердо возразил Колмановский. - У меня тоже есть паспорт. И права есть. Мало ли, что вы «К-ский». Я тоже «К-ский», не меньше вашего.

Николай Феликсович закрыл глаза и прижал пальцы к вискам.

- Придется устроить соревнование, - наконец сказал он. - Я задам вам пару простых вопросов. Отвечайте подумав, но быстро, а то мне на педикюр. Вот первый вопрос: что тяжелее — пуд пера или пуд железа?
- Что такое «пуд»? - недовольно спросил Красовский, но его перебил Колмановский:
- Пуд пудом и будет, - ответил он, улыбнувшись краем рта.


Усков одобрительно кивнул. Красовский незаметно пихнул Колмановского в бок.

- Второй вопрос сложнее, - продолжал Николай Феликсович, - следите за деталями. Два поросенка пробегают за час восемь верст. Сколько поросят пробегут за час одну версту?
Кандидаты нахмурились.
- Это некрасивая загадка, Николай, - проговорил Красовский. - Это очень некрасивая загадка с поросячьим подтекстом.

- А вы что скажете? - обратился Усков к Колмановскому. Тот снова загадочно улыбнулся.

- Дело в том, - начал он, - что поросята стадами не бегают. Это вам не кабаны. И не бегемоты. Они двигаются друг за другом, колонной. Первый поросенок часто держится за мамин хвост...
- Да что вы его слушаете! - рассвирепел Красовский. - Причем тут мамин хвост, ебена мать! Вы обязаны принять на работу меня! Я пострадал от властей, самолично ушел с телевидения, я, в конце концов, гомосексуал!
- А я — нет, - сказал Колмановский и торжествующе улыбнулся.

Николай Феликсович облегченно вздохнул.
- Вот все и прояснилось, - сказал он. - К сожалению, я не могу вас принять. Квота на гомосексуалов в этом году сократилась. А на эрудитов ее вообще не было. До свидания, господа К-ские.

с листиком

Версии конфликта

Однажды спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков стоял в утренней пробке на Третьем кольце и слушал радио.

— Корреспондент «Московских новостей» Алина Гарбузняк и глава пресс-службы молодежного лагеря "Селигер" Анна Бирюкова изложили в нашем эфире свои версии конфликта, — бодро говорил ведущий. — По словам журналистки, все произошло за завтраком и после него.

В динамиках зазвучал растерянный женский голос:

—  Сперва подали закуски, — говорила Гарбузняк. — Помню, был жареный миндаль и корнишоны. Голубиный паштет. На «Селигере» всегда кормят мало. Так еще со времен Якеменко повелось. И, я, короче, спросила у Бирюковой: «Аня, что так мало еды? «Наши», что ли, сливаются?» После этого она запустила в меня тарталеткой. Честно говоря, довольно противное ощущение... Я растерялась очень, а тут как раз внесли горячее. Я схватила кусок осетровой спинки и кинула в Бирюкову. Она в ответ — ананасом. Тут уже люди набежали, охрана в белых носках... Короче, они меня выпроводили, я вся испачканная была, меня даже в автобус не пустили. Пришлось брать такси...

— Вы знаете, это очень противно, когда твои слова искажают и цитируют вне контекста, — горячо заговорила невидимая Бирюкова. — Мы все вместе сидели и завтракали. Там была овсяная каша, а никакой не голубиный паштет, как пишет эта Гарбузняк. Она съела две ложки, потом спросила, почему нет масла. Я ответила, что она занимается ерундой, вместо того, чтобы освещать деятельность молодых предпринимателей. На «Селигере» не едят масла в принципе, потому что в нем много вредных веществ. Тогда она стала набирать в рот эту кашу и плевать ей во все стороны. Естественно, я аннулировала ее аккредитацию.

— Представители кейтеринговой компании от комментариев отказались, — заключил радиоведущий.

с листиком

Основания были

Однажды глубокой ночью возле небольшого подмосковного леска с визгом затормозил серый «Рено Логан». Оттуда выскочил разъяренный заместитель главного редактора «Новой Газеты» Сергей Михайлович Соколов. Рывком открыв заднюю дверь, он вытащил и повлек за собой в чащу упирающегося генерал-полковника Александра Ивановича Бастрыкина.

— Как вы смеете! — кричал генерал-полковник, тщетно стараясь вырваться из железных рук Соколова. — Куда вы меня тащите? В царское время за это на дуэль!..

— Тебя предупреждали, гад! И весь твой комитет гадский! — прошипел замглавного. — Ты чего добиться хочешь? Закрыть все газеты? Съесть мою печень? Нормально так, походя обделал меня дерьмом! Чего глядишь? Свободен!
— У меня родители фронтовики, — простонал генерал-полковник. - Двадцать пять тысяч человек личного состава...
— Короче. Если ты, товарищ генерал, еще хоть раз голос на меня повысишь — отрублю ноги, — пообещал Соколов. — И голову. И расследование вести будет некому!

Уверенно ступая по влажной земле, журналист скрылся в ночи.

Следующее утро застало обоих на смотровой площадке Воробьевых гор. Бастрыкин ел вареную кукурузу.

— Хотел извиниться за вчера, — проговорил Сергей Соколов, глядя в сторону. — Нервы ни к черту. Хотя, я уверен, Александр Иванович, что основания были.
— И ты прости, — буркнул генерал-полковник. - Погорячился я. Нальчик еще этот... Забудем все. Будем дружить! Вот тебе, — он отстегнул и протянул Соколову наручные часы. — «Командирские».

Сергей Михайлович улыбнулся и протянул генералу свои часы.
— Журналистские...

Мужчины обнялись.