"Главред"

Однажды в кабинет главного редактора журнала GQ Михаила Идова вбежал политобозреватель Андрей Рывкин. Глаза его блуждали, лоб был исцарапан, в довершение ко всему журналист прижимал к скуле огромный кусок свежей вырезки.

- Зачем вы? - наморщив лоб, спросил главный редактор. - Как это все... неопрятно.
- Избит! - выкрикнул Рывкин и зарыдал. - Избит и растоптан!
- Ну-ну, - произнес Идов. - Я уже читал. Ничего страшного. Всего пара пощечин...
- Пара пощечин! - взвизгнул Рывкин. - Я три куска мраморной говядины извел! Кровотечение останавливал. Небось в «Снобе» политобозревателям морду не бьют! У меня не казенная морда!

Михаил Идов тоскливо глянул в окно, как бы ища взором Эмпайр-Стейт-Билдинг.
- Ладно, - сказал он. - Мы тоже их побьем.

В тот же день в сети было опубликовано открытое письмо с полемическим заголовком «Мда». Текст гласил:

«Милостивые государи Эдуард Исмаилхан Ассад Багир Шах Мешхеди Багиров и Минаев Сергей Сергеевич!
У меня к вам два вопроса. По одному на каждого.
Первый: Минаев, вопрос к вам как к литератору: считаете ли вы нормальным накидываться вдвоем на одного, к тому же журналиста, к тому же из журнала GQ, который, к тому же, столько для вас сделал?
Второй: Багиров, считаете ли вы нормальным пиздить человека, представившись per se интерфаксом?

P.S. Я не в Нью-Йорке».

Однажды спецкор газеты «Ведомости. Пятница» Алексей Яблоков встретил в буфете Белорусского вокзала Андрея Владимировича Туманова, главного редактора газеты «Ваши 6 соток». Увидев Яблокова, главред подошел к нему, прижал животом к стене буфета и шепотом спросил:

– Статью новую читал?
– Какую именно? – спросил Яблоков, догадавшись, о чем речь. – В «Ведомостях» читал, конечно. До «Коммерса» руки еще не дошли.
– Спорим, не угадаешь, где следующая выйдет? – хихикнул Туманов. Глаза его сияли.
– Пиздишь, – недоверчиво сказал спецкор. - Брешешь, Туманов.
– Пес брешет, – отреагировал Андрей Владимирович. - Распоряжение уже спущено. Референты с ног сбились: пятеро суток писали! С ума сойти! Хошь — покажу?

Туманов огляделся по сторонам и дрожащими руками достал из-за пазухи распечатку газетной полосы. Дата стояла завтрашняя. Под крупным заголовком «Мы – за выгодное садоводство» шел текст:

«Нужно понимать, что одна из главных тенденций современного садоводства – это высевание семян на рассаду в марте–апреле под плёнку. И это касается не только однолетних, но и многолетних растений. Я совершенно уверен, что посев необходимо производить сразу в отдельные горшочки, чтобы не повреждать корневую систему растений при пикировке. Только так мы сможем получить первые ростки в минимальные сроки. К сожалению, во многих регионах, начиная с «лихих» 90-х, сложилась ситуация, при которой истинное садоводство вынуждено было уйти в тень и...»

Заканчивалась статья так:

«Нам необходим умеренный и осторожный полив на всех уровнях. При этом важно не только не пересушить землю, но и не залить молодые растения, поскольку корни сеянцев легко загнивают от излишне влажной почвы. Уверен, что меня поддержат садоводы малых городов, которые составляют значительную часть наших граждан.
Отдельная проблема, и больная, – это пересадка подросших и акклиматизированных растений в открытый грунт. Необходимо сообща исключить ситуацию, когда этот процесс проводится до окончания весенних холодов. Мы справились с олигархией, справимся и с заморозками.

Завершая, хочу вспомнить слова, которые написал Иван Мичурин в 1919 году: «Настоящим работникам дела садоводства явится возможность продолжать свою деятельность при новом строе, быть может, еще в более широком масштабе; лишь было бы искреннее желание работать для общей пользы, вести дело по пути прогресса, а не цепляться за прежние формы жизни и толочься на одном месте, нюнить о вчерашнем дне». Эти слова актуальны и сегодня».

— Бессонница, — читал Михаил Дмитриевич, внимательно глядя в камеру. — Мысли разбегаются, как кислые муравьи после заката. Почему кислые? Неважно. Можно ли разгладить морщины феном? Нет. Можно ли утке придать форму пруда? Вряд ли. И все же — томит. Томит, как и десять лет назад томило, щемило, переворачивало. Я тогда был легок, подвижен, как веретено. Почему веретено? Потому что оно подвижное, вот и все. Мне хотелось бы умереть за вас. Но я не буду. Потому что я не такой, как вы. И поэтому я не только не умру, но еще и стану президентом. Если, конечно, будет на то воля Твоя. Безвестный, чахлый — взойду и вспыхну. И больше не станет томить.

Михаил Дмитриевич остановился и в недоумении посмотрел на Антона Вячеславовича Красовского. Тот беззвучно аплодировал.

— Что это значит? — негромко спросил Прохоров.

Красовский перестал аплодировать и побледнел.

— Как же... - проговорил он... — Ваш спич, Михал Дмитрич... Новый автор... страшный талантище...
— Ну-ну, — заметил Прохоров.

Он поднялся и, ни слова не говоря, вышел из студии. Сотрудники штаба стояли как оплеванные.

Однажды бизнесмен Алишер Бурханович Усманов сидел в рабочем кабинете за массивным столом мореного дуба. Напротив, в мягком красном кресле спецкор ИД «Коммерсантъ» Андрей Иванович Колесников зачитывал обращение к коллективу журналистов. Листок бумаги слегка подрагивал в нервных тонких пальцах.

— Значит, Алишер Бурханович, я так написал, — говорил Колесников, — «в последних номерах авторы перешли грань, нарушили элементарные этические нормы, которые приняты в приличном обществе. Хотел бы подчеркнуть, что речь не идет о преследовании журналистов по политическим или каким-либо другим мотивам. Для этого я, как владелец издания, никогда не давал ни малейшего повода и оправдываться не собираюсь».
— Очень хорошо! — кивнул Алишер Бурханович. — Вот именно — не собираюсь. 

— «Журналисты ИД "Коммерсантъ" высказывали, высказывают и будут свободно высказывать свою позицию, — читал Андрей Иванович. — Но делать это необходимо в корректной форме, не оскорбляющей ничьего достоинства (sic!)».
— Что? — переспросил бизнесмен.
— Сик в скобках, — повторил Колесников.
— Что за сик-пик — не пойму? Да ты сядь ближе! — прикрикнул Алишер Бурханович. — Сел в углу и бормочет, как сыч. Не разобрать. Какой еще сик?
— Ну это... значит «так» по-латыни, — неуверенно объяснил спецкор. — Чтобы подчеркнуть.
Усманов пожевал губами.

— Ты вот что, — тихо сказал он журналисту, — свои, блядь, сик-пик выкинь на хуй, чтобы я этого не видел больше. Про Путина пойдешь писать — там подчеркивай сколько влезет. А это, блядь, обращение к коллективу. Вопросы есть?
— Н-нет... — пробормотал Андрей Иванович и чуть не разорвал листок.
— Конец нужен такой, — продолжил Алишер Бурханович, — если, блядь, кто-то недоволен, пусть собирает вещи и в жопу катится. У меня разговор короткий.

— Уже понял! — энергично кивнул Андрей Иванович. — Может так: «Для полного понимания друг друга я собираюсь в ближайшее время встретиться со всеми желающими из числа журналистов»?
— Нет. «Журналист» — плохо. Другое слово надо. Чтобы они уяснили, что они — говно и муравьи, понял?
— «Подписанты»? — предложил Колесников.
— Во! Точно! Так и пиши. Можешь ведь, когда захочешь. А то сик-пик придумал...

Андрей Иванович лукаво улыбнулся.